August 15th, 2018

Хаяо Миядзаки: «Что для меня значит "Такэй Сансёдо"»


Здание «Сансёдо» (в центре) в музее Эдо-Токио, участок E6

«Такэй Сансёдо» — это магазин канцелярских принадлежностей, открытый в период Мэйдзи (1868−1912). В 1927-м Рюкити Такэй открыл магазин во второй раз в здании, расположенном по адресу 1-тёмэ, Кандасуда-тё, Тиёда-ку в Токио. Поначалу в магазине продавались принадлежности для каллиграфии, такие как кисти, тушь и чернильные камни, но позже ассортимент расширился до кистей для живописи и канцтоваров. Позднее здание было разобрано и заново возведено на территории архитектурного музея Эдо-Токио под открытым небом в Коганеи, Токио, где находится и сейчас.
Хаяо Миядзаки обожает гулять среди домов музея Эдо-Токио, он настолько любит эту местность, что вдохновлялся ей при создании «Унесённых призраками» — начальная сцена фильма, где Тихиро ходит среди странных построек, по сути срисована с улиц музея, многочисленные шкафы с ящиками в жилище деда Камадзи срисованы с хранилища для товаров и утвари в здании «Такэй Сансёдо», и конечно не обошлось без традиционных бань. Один из сюжетов документальных фильмов «Пейзажи "Гибли"» посвящён музею Эдо-Токио — поддержите проект по переводу документальных фильмов, посвящённых созданию шедевров «Гибли», сравните пейзажи «Унесённых призраками» с видами реальных мест и почитайте, что пишет о музее сам Хаяо.


Антураж «Сансёдо» и рисунок Хаяо Миядзаки для фильма

1964-й (год Олимпиады в Токио) стал годом, когда меня охватило очарование старой архитектурой. Я обычно брожу в западных окраинах Токио, где меня привлекают не слишком величественные, но и не нищенские постройки, возведённые после Великого землетрясения Канто́ (1923 г.) и выстоявшие в бомбёжки Второй мировой войны, или выстроенные практически сразу после войны, поэтому в них отражено наследие довоенной архитектуры. Стиль того времени просматривается в том, что вид зданий уже стремится к современности, он выражается и в своеобразных оконных рамах и, с нашей нынешней точки зрения, в вычурных украшениях в самых нелепых местах. Я бы не сказал, что меня сильно интересует настоящая традиционная архитектура стиля «сукия», но меня притягивает её второй или даже «второй с половиной» этап её развития, поэтому я частенько схожу с поезда на ближайших станциях, чтобы пройтись мимо построек в этом стиле.
Всё это вызывает у меня сильное чувство ностальгии. Конечно, есть в этом что-то странное, ведь я родился в 1941-м, а значит, мои первые воспоминания о разбомблённых городах, но, говорят, что люди тоскуют по домам, в которых когда-то жили. Поэтому когда я смотрю в окна этих зданий, мне приятно воображать, какие воспоминания они могут хранить. Быть может, это сцены, свидетелем которых я стал ещё младенцем, до того, как научился что-то крепко запоминать. Кстати, когда я был в первом классе, помню, при виде иллюстрации в книге меня охватило мощное, едва ли не болезненное чувство тоски — изображение мальчика, который идёт по обычной улице. Это событие побудило меня сделать бредовый вывод, что ностальгия охватывает не только взрослых, но изначально может быть в основе нашего бытия.
Я бродил там в поисках ностальгических построек, безымянных строений, о которых не найти упоминаний в истории архитектуры, и мечтал запечатлеть их с помощью камеры, но я настоящий ленивец, который так и не перешёл от мыслей к делу. Однако, вероятно, именно это Тэрунобу Фудзимори[1] и другие так точно называют очарованием «исследования улиц», потому что идея познакомиться со стареющими зданиями и оценить их по достоинству принесла мне большое удовольствие. Особенно это касается старых магазинов с украшенными фасадами: я был восхищён, когда узнал, что этот стиль архитектуры именуется «камбан» (яп. «вывеска») — подходящее и уместное название.


Прежнее расположение здания в городской среде

Долгое получилось вступление, но моё первое посещение музея архитектуры Эдо-Токио было весьма волнующим. Дело было перед закрытием, народу было мало, и я стоял перед зданием «Такэй Сансёдо» и в увядающем свете дня оглядывал улицу. Тогда я впервые понял, что бывают воспоминания, к которым можно буквально прикоснуться и ощутить их. Для меня это было открытием, полным ностальгии. Я словно столкнулся со своим забытым детством. Помню, как ребёнком я отваживался уходить из дома путешествовать, постепенно отправляясь всё дальше, и однажды оказался в неизвестной части города, охваченный одновременно одиночеством и тоской по дому. Я был подавлен, меня снедало желание окликнуть каждого прохожего. С тех поря я несколько раз возвращался на то же место в музее, но это чувство открытия ко мне так и не вернулось. И я думаю, что это естественно. Вскоре мой интерес к музею расширился: осматривая конструкции зданий и раздумывая о том, что ещё музей мог бы улучшить, я пришёл к мысли, что был бы не против выпить или посетить общественную баню, или даже наткнуться на пункт продажи фруктового мороженого. Но в тот миг, когда меня в первый раз обуяла ностальгия, я хотел поблагодарить всех, кто додумался до идеи открыть музей архитектуры Эдо-Токио и реализовал её.
Из всех зданий я по-прежнему больше всех люблю «Такэй Сансёдо». Очень приятный магазин — довольно тесный, как логово угрей, но выстроенный на удивление складно. Само собой, когда это был действующий магазин, «Такэй Сансёдо» был забит товаром и суетливыми людьми. Вероятно, его вид порядком отличался от того, как он выглядит сейчас, но всё ещё можно почувствовать присущее ему общее изящество. При нашем современном прогрессивном (или агрессивном) образе жизни, состоящем в возведении новых построек и разрушении старых или их покупке и продаже, я поражаюсь тому, что эта уцелела.
Глядя на «Такэй Сансёдо» можно сходу сказать, что его строили мастера ручной работы. Стеклянные двери, стены, шкафы для товара — всё сделано руками мастеров. Сразу чувствуется огромная разница с тем, как строят сейчас, когда конструкции собирают, используя трудосберегающие строительные блоки. Рабочая сила стоила дёшево, но, похоже, среди строителей попадались настоящие мастера. Если бы такой дом таким же образом решились возвести сейчас, он обошёлся бы в кругленькую сумму, при этом материалы были бы уже далеко не такого хорошего качества. Похоже, ирония нашего мира в том, что тогда мастера, увы, получали так мало, но при этом так хорошо работали.
В отличие от нашего времени в те дни магазины с полами, застеленными татами, не считали нерациональными. Я ощутил разницу, которую вносят татами, когда счёл нужным покинуть Токио и пожить в городе в префектуре Сайтама. Я зашёл в старый магазин бытовых товаров, чтобы купить топор для рубки бамбука, и когда я собрался спросить, на какой полке представлен ассортимент, лавочник предложил мне дзабутон со словами: «Присядьте, отдохните». Я понял, что выбора у меня нет, и плюхнулся на него, и тут мне предложили чашку чая. И только после этого меня в особо важной манере спросили, за чем же именно я пришёл. В былые дни местные земледельцы являлись в город за покупками в базарный день. Конечно, к тому моменту, как я оказался в магазине, всё изменилось, но этот случай позволил мне представить, как спокойно в то время можно было совершать покупки.
Всё же я уверен, что в «Сансёдо» полы застелили татами не просто для того, чтобы лавочники могли торговать сидя, а потому, что в некогда в таких домах жили целые семьи и их работники, и они раскатывали футоны на полу, чтобы поспать, и выставляли рядами дзатаку, устраивая званый ужин. В сезон продаж тут могло набиваться человек шестнадцать, но взглянешь на столовую или кухню, и станет ясно, что все они не могли поесть одновременно. Они делали это быстро и поочерёдно, когда появлялась свободная минутка.
По этому поводу я вспоминаю, что мама рассказывала, как она была удивлена видом того, как обедает семья моего отца. Он был выходцем из семьи, которой принадлежала сравнительно большая городская фабрика, но во время обеда каждый был сам по себе, а ели они в основном паршивые закуски из местных магазинов. Мама была родом из небогатой семьи земледельцев, но даже с её точки зрения приёмы пищи в доме её мужа выглядели торопливыми и некультурными.
В магазинах недалеко от отцовской семейной фабрики продавались короккэ (капустные котлеты с соусом), а бродячие торговцы разносили варёные бобы, так что на готовку много времени не требовалось. Родители давали детям немного денег на расходы и выпроваживали гулять. А вот семья моей мамы занималась шелководством, и хотя все были заняты днями напролёт, по натуре эти люди явно были куда более утончёнными и щепетильными. Варёные бобы, кусая (сушёная солёная ставриду) и татами-иваси (листки из высушенных жареных сардин) — до самой своей смерти мой отец любил всё это.


Вид на улочку в музее и фильме

Представляю себе схожие суматошные сцены в «Такэй Сансёдо». Я как-то слышал от друга, который живёт в ситамати (сутолочная старая часть города), что его воротит от закусок из местных магазинов, потому что в детстве ему приходилось питаться ими каждый день. Дотемна он играл на улице, а как входил домой, с грохотом открывая сдвижную дверь, так до него доносился запах баклажана и вареной в соевом соусе ставриды. Он не любил синеватую рыбу, поэтому наверняка думал: «Ох, ну только не сегодня!». Я уверен, что и в «Сансёдо» мальчишки-подмастерья, закончив свои дела на улице, тоже возвращались в магазин голодные, и в тот миг, когда открывалась входная дверь, они чувствовали разочаровывающий запах баклажана и ставриды. Но покупка дешёвых блюд в местных лавочках была важной частью культуры нижнего города. С другой стороны заказ пищи в известных ресторанах был настоящей роскошью. Моя бабушка жила в старом нижнем городе, и когда мы, дети, приходили играть к её дому, она всё время спрашивала: «Что будете есть? Суши или тэндон (креветки в кляре с рисом)?». Интересно, как было дело в «Сансёдо»?..
В магазине есть небольшая офуро[2]. Интересно, все ли в ней мылись? Интересно, все ли в ней мылись? Если начать раздеваться на кухне, то вас увидят окружающие. Хотя я думаю, что в те дни людей это не особо беспокоило. В доме моих родственников в нижнем городе летом все мылись в купели во дворе, где их могли видеть с улицы. Там практически не было наружного освещения, и ещё недавно люди всё равно не особо стыдились того, что их могли увидеть голыми. Теперь такого не встретишь, но прежде молодые матери совершенно спокойно кормили грудью детей прямо в поезде. Даже моя тётя могла быстро раздеться до нижнего белья, когда ездила в старых поездах, которые тянули паровозы.
Со временем наша жизнь полностью переменилась, и мы перестали понимать, каково было жить в доме вроде «Сансёдо». Там было жарко летом и наверняка жутко холодно зимой, но если лавочник отличался особым упрямством, уклад жизни в доме никогда не менялся. Наверняка домочадцы из-за этого натерпелись. Тем не менее я глубоко уважаю тех, кто построил «Сансёдо», кто жил там и умирал.
Довольствуйся тем, что имеешь… Прежде каждый день был во благо. Положим, к моменту постройки этого здания это благо уже ушло в прошлое, всё же такие постройки остаются доказательством того, что в Токио когда-то было место таким чувствам. Вот что для меня значит «Такэй Сансёдо».

Хаяо Миядзаки.
Из «Истории Музея под открытым небом Эдо-Токио». Музей Эдо-Токио, 31 мая 1995 г.

[1] Японский архитектор и историк архитектуры.
[2] Небольшая японская ванна, традиционно изготовленная из дерева. Обычно используется для согревания и отдыха, а не собственно мытья.