April 2nd, 2017

Нам пишут: "Интервью прямо перед премьерой «Порко Россо»"

В смерче эпохи: ощущение, вызванное работой
— Вчера мне посчастливилось присутствовать на предпремьерном показе «Порко Россо» с Вашими сотрудниками, и я ушёл с чудесными воспоминаниями о Фио Пикколо и женщинах, которые упорно работали на фирме её деда, «АО “Пикколо”». Тем более что в нынешнем мире люди громко требуют уменьшить рабочие часы, и даже общественные школы устраивают выходные по субботам и воскресеньям. Я почувствовал, что возможно, Вы пытаетесь сообщить нам нечто другое.
Миядзаки: Нет, особого послания там не было. Но я безусловно считаю, что любой настоящий профессионал, занятый работой, приносящей удовлетворение, будет работать так упорно, как только может. И не думаю, что на это сильно повлияет норма рабочих часов. Но что я ненавижу, так это когда говорят, что люди должны приносить себя в жертву во благо корпораций. Упорно трудиться ради корпорации и упорно трудиться во благо профессии — на мой взгляд, совершенно разные вещи.
Конечно, теперь довольно сомнительно, может ли один человек и правда управлять заводом по строительству гидропланов, таким, как завод «Пикколо» в «Порко Россо» [смеётся]. Но я слышал, что «Райан Эйронаутикал Компани», построившая самолёт, на котором Линдберг перелетел через Атлантику, могла быть примерно такой же. Тогда в маленьких мастерских по всей Америке самолёты часто строили инженеры, которые сами делали чертежи, работали по наитию, а сборку осуществляли местные женщины. Тогда ещё было время, когда человеческая интуиция, чувство, опыт, даже страсть влияли на качество самолёта. Если честно, я это очень люблю. А теперь мы живём в эру высоких технологий, когда всё делается на компьютерах.
— Понятно, что когда Вы делали «Порко Россо», Вы ещё и руководили студией анимации «Гибли»; интересно, не мог ли этот опыт отразиться в фильме?
Миядзаки: Было бы прекрасно, если бы я мог, как Порко, посиживать, покуривать и присматривать за малышом, отпуская комментарии типа: «Кто поздно встаёт, недолго живёт» или «Это плохо отразится на цвете твоего лица» [смеётся]. В анимационном фильме все мужчины бабники и дураки, а все женщины умные, работящие и надёжные… Что я ещё могу сказать — только то, что это мир, похожий на тот, что можно найти в японских юмористических историях, которые называются «ракуго».
Конечно, в жизни всё не так. Было бы довольно тяжело жить так, как персонажи в фильме. Те сотрудники, которые работали над «Порко Россо», вынуждены были всё время работать до глубокой ночи, а некоторые даже по воскресеньям. Конечно, этому есть много причин, и в этой области мне нужно многое улучшить, но лично я радуюсь, когда настолько поглощён чем-то, что забываю о себе.
— Очень похоже, что это отразилось на Вашем отображении завода гидропланов «Пикколо» в конце 1920-х.
Миядзаки: Думаю, весь фильм на самом деле отражает то, что для меня работа — это страсть и старание. В фильме есть сцена, когда старик Пикколо говорит: «Господи, прости нам этот грех, что руками женщин мы строим боевой самолёт», а потом громко смеётся и восклицает: «Ну, давайте наедимся до отвала, чтобы трудиться как пчёлы!». Вот это как раз про меня. Думаю, есть некое общечеловеческое воодушевление, которое люди испытывают от работы.
Все думают, что нынче в Японии много работы, и не очень-то увлечены своим делом, но в большинстве стран мира всё наоборот — работы не хватает. Наверное, больше стран, где люди оканчивают школу лишь для того, чтобы оказаться безработными.
Много говорят о крахе американской экономики, но я думаю, скоро мы станем свидетелями краха экономики японской. Во время Второй мировой войны Америка из кредитора превратилась в должника, и пик этого пришёлся на 1950-е годы. И чтобы дойти до нынешнего состояния, потребовалось 30–40 лет. Понадобилось гораздо меньше времени на то, чтобы американская экономика оказалась в таком разрушенном состоянии, чем на крах британской экономики после того зенита, в котором она была в викторианскую эпоху. А Советский Союз… ну, даже Российская империя протянула триста лет.
В Китае Период Весны и Осени и Период Сражающихся царств растянулись на пятьсот лет; целых пятьсот лет, несмотря на то, что это было время огромной социальной напряжённости, ужасной нищеты и постоянных войн. Сравните: социалистическая система в СССР продержалась лишь 70 лет, что означает угрожающее ускорение истории у нас на глазах.
Многие люди в Японии придерживаются мнения, что работать всё время — это проблема; но меня беспокоит то, что в скором будущем работать будет очень мало людей, и проблемой станет это. Мне кажется, на это намекает то, сегодня множество людей просто выполняют то, что им сказали, и не могут догадаться, что им делать потом. Как минимум, я хочу никогда не потерять то воодушевление, которое испытываю при работе. Думаю, если это произойдёт, для меня будет всё кончено.

Неважно, насколько всё плохо, у нас нет выбора, кроме как жить энергично и мужественно
► У поворотного пункта эпохи
— Прошлым летом, когда производство «Порко Россо» только развернулось, Вы давали интервью для альбома по «Ещё вчера", и в нём Вы сказали что-то в этом духе: «Мы подошли к поворотному пункту нашей эпохи; но «Порко Россо» — вовсе не авангардная работа около этого пункта, наоборот, это больше попытка оттянуть будущее!». Глядя фильм, я не мог отделаться от мысли, что некоторые его аспекты не укладываются в это определение.
Миядзаки: Когда мы начинали производство «Порко Россо», я чувствовал, что мы подошли к поворотному пункту эпохи, но во время производства я понятия не имел, что именно это значит. До того момента я всегда думал, что делаю фильмы, разбираясь во времени, в котором мы живём, но сейчас это верно в наименьшей степени. Фильм постепенно удлинялся (сперва «Порко Россо» планировался в 45 минут, а концу он стал 90-минутным). Но в конце я подошёл к некому осознанию.
— Какому именно осознанию?
Миядзаки: Говоря попросту, «неважно, насколько всё плохо, у нас нет выбора, кроме как продолжать жить». Другими словами, примерно до 1980-х я представлял будущее, у которого будут последние времена. Япония будет развиваться так, как сейчас, становиться всё больше и больше, а однажды что-то громко хлопнет и цивилизация внезапно рухнет.
Или может случиться повторение Великого землетрясения Канто, что было в Токио в 1923-м году, или всё может обратиться в выгоревшие руины. Конечно, если бы такое случилось, это было бы подлинной катастрофой, адом на земле; но мне кажется, если бы это случилось, каждый бы надеялся, что это приведёт к чувству очищения. Другими словами, мы думали чересчур наивно и сентиментально даже о том, как может кончиться мир.
В начале 1990-х, как раз когда стартовал проект «Порко Россо», рухнул Советский Союз, разгорелся этнический конфликт, мы стали свидетелями того, как люди снова начали делать всякие глупости, и того, как лопался пузырь японской экономики. Я пришёл к осознанию того, что последние времена не наступят в точности так, как я однажды представил.
Даже если наши нынешние проблемы, такие как атопическая экзема или СПИД, будут разрастаться, и даже если население Земли достигнет 10 миллиардов, нам всё равно придётся продолжать жить в этой давке. Придётся вкладывать больше усилий в защиту окружающей среды, и они будут вложены, но воздух всё равно будет ещё грязнее, и нам всё равно надо будет жить.
Иначе говоря, даже если бы нас окружали сгоревшие развалины, было бы невозможно переделать наше градостроительство или превратить Токио в прекрасный новый город. Случись такое по масштабу землетрясение, как то, которое ударило по равнине Канто в 1923-м, не все нынешние здания рухнули бы. Дом в квартале Эбису, которым владеет Судзуки-сан (продюсер студии «Гибли), тоже уцелел бы [смеётся]. Так будет ли возможно снести все старые здания и отстроить их заново? Вероятно, нет, потому что после огромной катастрофы ни у кого не будет денег. Я подозреваю, люди просто будут жить в развалинах, не трогая их.
То есть это значит, что бо́льшая часть Токио превратится в трущобы. И если всё это будет сопровождать жестокий спад, то внезапно те районы, которые были самыми оживлёнными в городе, будучи разрушенными, либо опустеют, либо превратятся в маленькие Гарлемы. Некоторые могут подумать, что тайфуны не так уж и плохи, потому что когда приходит тайфун, его сопровождает наводнение, а когда вода схлынет, на синем небе засияет солнце, и всё будет сверкать, чистое и нарядное. Но так не бывает. После тайфуна ничего не сверкает. И я правда подозреваю, что мы увидим нечто подобное.
Направляясь в XXI век, мы ничего не решили. Перетащили всё в новую эпоху, так что мы просто должны продолжать жить, повторяя снова и снова одни и те же глупые ошибки. Вот к какому осознанию я пришёл.
— То есть то, что Вы говорите, настолько бесповоротно в этом смысле, что Вы просто должны продолжать делать, то, что делали, продолжать бороться и продираться.
Миядзаки: То, что мы зовём временем «японского пузыря», было, мне кажется, надутой и беззаботной эпохой. Это было время, когда люди не очень задумывались о будущем, и было возможно прерваться и работать подобно летуну-фритеру[1], подрабатывая исключительно ради прокорма.
Я подозреваю, что теперь, когда новая эра и правда вступила в игру, нынешние двадцатилетние — последнее поколение без особого интереса к состоянию общества. Наоборот, появится молодёжь, нынешние подростки, те, кто читает «Анимейдж», которые будут вынуждены им заинтересоваться. Это случится, потому что даже недалёкие девушки, которые жили, не заботясь о судьбах мира, будут поставлены перед такими проблемами, как здоровье своих детей, у которых всё больше появляются атопическая экзема или нервные расстройства.
Когда я вижу людей, которые нынче собираются пожениться, я всегда говорю им: будьте терпеливы. Не доверяйте одним своим эмоциям. Если вас будет тошнить от брака, не беспокойтесь: придёт время, когда вы будете ценить его. Так что будьте терпеливы и нарожайте столько детей, сколько можете. Самое лучшее для того, чтобы прожить вместе эту эпоху — иметь много-много детей. С ними вас могут ждать страдания, если у них будет атопическая экзема, угроза СПИДа, рака и множества других вещей, но всё равно лучше пытаться жить с высоко поднятой головой. Япония не может односторонне и осознанно отрезать себя от мира, как это было в период самоизоляции. Население мира стремительно растёт, но вы не можете уйти на второй круг, проклиная всех и вся, притвориться, что можете отрезать себя от мира, или даже помыслить об участии в расовых войнах. Вам может не нравиться то, что происходит, но просто примите это и постарайтесь жить вместе. Даже если вы голодны, будьте терпеливы и выносливы и постарайтесь жить вместе. Я осознал, что это — единственный путь вперёд.
И ещё важно не впадать в дешёвый нигилизм и не жить одним моментом. Будьте готовы пойти на определённый риск ради сохранения окружающей среды. Но не тратьте на это слишком много времени или денег. И непременно хоть иногда совершайте безумства. Съездите на работу в кабриолете, вдыхая весь этот смог. Покажите всем, как вы едете по мерзким улицам Токио, собирая пыль и грязь, в машине без печки и кондиционера, защищаясь от мороза лишь одеждой. Вы должны быть готовы сделать это.
Я думаю, что если я смогу сделать это, то, возможно, смогу прожить с удовольствием следующие 10 лет. Мне кажется, в «Порко Россо» я собрал доводы сделать это.

«Анимейдж», август 1992 года.
Русский текст — Александр Ильин.

[1] Фри́тер (フリーター furītā) (иные варианты написания: furītā, furiita, freeta, furiitaa, или furitaa) — японский термин, обозначающий молодых людей, живущих на доход от непостоянного заработка, либо безработных (исключением являются домохозяйки и студенты).